Антон Щедрин и Алексей Ротачков

В Саратовском театре юного зрителя состоялась предновогодняя премьера спектакля «Фома Опискин» по повести Ф.М. Достоевского «Село Степанчиково и его обитатели».

Постановку осуществил главный режиссер ТЮЗа Алексей Логачев. Он выбрал курс на классику и с этого пути не сворачивает: в ТЮЗе последовательно появились его постановки «Милый Сашенька» (по «Обыкновенной истории Гончарова») и «Двенадцать стульев» по Ильфу и Петрову. Во всех спектаклях Логачев выступал и как автор инсценировки: сохраняя неповторимый колорит прозы (со сцены звучат целые нетронутые фрагменты, которые дают прочувствовать зрителям стиль этих разных авторов), он наполняет спектакль действием. Пожалуй, в третьей постановке он достиг в этом совершенства: 3,5 часа пролетают незаметно, настолько наполнены они действием, в инсценировке не только не потерян ни один персонаж, каждый из них глубоко проработан (язык не повернется назвать кого-нибудь эпизодическим) и при этом нисколько не загромождает спектакль, картина творящихся в селе Степанчиково удивительных событий дана не просто объемно – подробный анамнез, а уж диагноз поставить придется зрителям.

Свет в спектакле (художник Виктор Стороженко) – это отдельная тема. По сцене развешаны лампы дневного света, которые, как в операционной палате (впрочем, нет, рассказчик Сергей несколько раз называет дядюшкин дом сумасшедшим домом), дают беспристрастно рассмотреть под их холодным рассеянным светом еще одну безумную мизансцену, но вот вместо холодного света зажигается теплый, и кажется, что страсти разгораются еще сильнее.

Пространство Малой сцены ТЮЗа существенно изменено для этого спектакля – сцена окружена с трех сторон зрителями, словно внедряя их в самую гущу событий – этим достигается полное погружение в атмосферу спектакля, а практически полное отсутствие декораций – мощный акцент на актерских работах, на психологизм, на идею.

В Степанчикове, принадлежащем полковнику Ростаневу, установился диктат приживальщика Фомы Опискина: он непостижимым образом заворожил абсолютно всех, включая хозяина, своими речами о добродетели и умением обличать не только недостатки, но и малейшие оплошности, раздувая из мухи слона. В спектакле три центральных персонажа: Фома Фомич (Антон Щедрин), полковник Ростанев (Алексей Ротачков) и его племянник Сергей (Артем Яксанов), глазами которого мы и будем смотреть на всю эту историю. Сергей редко вовлекается в действие, он всегда где-то с краю, но в то же время он не развешивает ярлыков, он летописец, впрочем, весьма ироничный, оттого так смешны (а не внушают отвращение) любые выходки Фомы, генеральши или Перепелициной.


Заглавная фигура – Фома Фомич Опискин – в исполнении Антона Щедрина дается в развитии. Он начинает с мелкого морализаторства, но очевидно быстро входит в раж, его фигура обретает значительность, даже величие и начинает вызывать опасения, а вдруг и я ненароком – не дай бог – провинилась. Актеру досталась сложная задача – сыграть великого манипулятора, и он выполняет ее легко и виртуозно. Вместе с Ростаневым начинаешь наивно верить и радоваться – что вот сейчас-то Фома возьмет деньги и отправится восвояси, ан нет, это Опискин, как кошка с мышкой забавляется, чтобы наброситься на жертву с новой яростной волной обличений. Таких обманок в спектакле несколько, а финал – апофеоз непотопляемого тирана, который, словно Феникс, восстает из пепла, чтобы в очередной раз обвести доверчивый контингент Степанчикова вокруг пальца и не только окончательно поработить его, но и заставить радоваться этому. Еще одна яркая деталь в этом образе – элегантное пальто (художник по костюмам Ольга Колесникова), стилизованное под солдатскую шинель. У меня это пальто все действие навязчиво вызывало в памяти другого манипулятора, помельче и не такого удачливого – Грушницкого, но деталь, безусловно, говорящая.

Полковник Ростанев в исполнении Алексея Ротачкова – бесхитростный, бесхребетный, добродушный человек, настоящая жертва, которой никак не выбраться из расставленных сетей. На наших глазах он совершает несколько наивных попыток избавиться от гнета, наблюдать за его беспомощными действиями и больно, и смешно. Несколько раз зарождается в нем надежда – и снова гибнет, и кажется, что вместе с ней все меньше места занимает в своем поместье полковник Ростанев. Эта несчастная душа даже не сможет воспользоваться плодами своего короткого реванша, оборотень-Фома успеет даже эту невыигрышную ситуации обратить себе на пользу.

Мать Ростанева, генеральша (Виктория Самохина) с приживалками в спектакле — единый четырехглавый организм, который дышит, реагирует, смотрит абсолютно синхронно, казалось бы, он и создан лишь ради того, чтобы воспринимать Истину, изрекаемую Фомой, и, благоговея, кивать. Иногда – очень редко – отдельные головы изрекают нечто обличительное в адрес полковника, и только.

Мир Степанчикова на этом не заканчивается, более того, его населяют тираны калибром помельче в разных вариациях. Таковы, к примеру, пара генеральша — Ростанев, Перепелицина — Ростанев (как хороша Вера Яксанова в роли Перепелициной, назидательно и очень методично отчитывающая беднягу Ростанева и в то же время прислуживающая генеральше). Перманентно гостящие в поместье Обноскины (актерский дуэт Татьяны Лукиной и Александра Тремасова виртуозно и нетривиально воплощают хрестоматийные образы маменькиного сынка/доминирующей мамы).

Два персонажа — Мизинчиков и Бахтеев — оживляют картину массового помешательства, а точнее, своим отношением помогают понять, что, возможно, внутри каждого персонажа существует более или менее адекватное понимание обстановки, но по тем или иным причинам он это понимание скрывает

Мизинчиков Алексея Кривеги даже не старается спрятать насмешку, но у него есть план (отнюдь не разоблачения Опискина), а потому он тихонько выжидает своего часа. Бахчеев же (Алексей Карабанов) готов дать бой Фоме, но и он проигрывает.


Есть еще в этом паноптикуме девица Татьяна Ивановна, слегка тронувшаяся умом от внезапного богатого наследства. Анастасия Бескровная в этой роли весьма эксцентрична, всего-то в ней чересчур: эмоций, жестов, нелепых па, неестественных интонаций. Она как зеркало отражает искаженную реальность этого дома. Эксцентричность, на которой строится подача образов всех этих микрокосмов, окружающих Фому Фомича и Ростанева, не только подчеркивает, но и утрирует карнавальный характер этой истории.

Терроризируемые разошедшимся морализатором мужики лишь обозначены двумя колоритными фигурами: Гаврила (Александр Федоров) – слуга, одна из жертв учительского рвения Фомы, трогательный ученик, гордый своими маленькими успехами в изучении французского, и обаятельный Фалалей (Евгений Сафонов), так душевно отплясывающий Комаринскую, что срывает аплодисменты зала, но тут же получающий суровую отповедь. Пожалуй, если составлять рейтинг абсурдности спичей Опискина, этот с явным отрывом претендует на первое место, более того, многократно повторенное в дальнейшем беспомощное оправдание Фалалея («Я не знал!!!») тянет на мем – исключительно для зрителей спектакля:

Видоплясов в исполнении Михаила Третьякова – вишенка на торте, которая и завершит спектакль. Актер создает объемный образ буквально несколькими штрихами: вот он, изящно махнув ножкой, прислоняется к колонне, полный пониманием собственной значимости, а вот кошачьей походкой, весь – немой укор – подходит к Сергею и Ростаневу. Их хохот  — наконец-то — зеркалит хохот в зале и венчает абсурдность происходящего.